IMG_9411
Контекст

«Барто» — о смерти и русском слове

Что вы сейчас думаете о русском тексте? Что он значит сейчас для нашей музыки?

М: Я думаю, что текст в новой русской музыке сейчас актуален больше, чем когда-либо. Ещё совсем недавно куча групп писала на английском. Теперь многие перешли на родной язык, и не думаю, что авторами движет только трезвая оценка собственной необходимости на Западе. В сегодняшней ситуации как никогда важны отдача, сопереживание зрителя (в подавляющем большинстве русскоязычного), понимание предмета разговора, будь то преломление внешних событий или внутреннего состояния музыканта. Не то что бы я стала чаще слушать русскую музыку. Но то, что я слышу, мне нравится: неплохие тексты, которые трудно упрекнуть в поверхностности, хотя дерьма хватает.

Е: Я не согласен. С одной стороны запрос на хороший текст остается. Но крайне мало появляется чего-то интересного. Побывав на концерте-реюнионе не выступавшей десять лет группы «Машнинбэнд», я поймал себя на мысли: «Черт возьми, а ведь со старших классов ничего мощнее не слышал». Ощущение, надо сказать, не самое радостное, упадническое такое, уж чего-чего, а ретроградствовать пока точно не время.

М: Это, скорее, говорит о том, что Машнин как гений вне времени, а не то, что хороших текстов нет.

Е: Очень многим командам реально похер, о чем петь. Смена языковой раскладки на них никак не отразилась. Они по-прежнему наполняют песенное пространство водой, ерундой и уборной пошлостью. Калька под копиркой. Пресловутый месседж если и присутствует, то в подавляющем большинстве случаев выражен настолько топорно, что если цитировать классика, «Вырубите нах*й»! Но тот факт, что кто-то пытается, даёт надежду на то, что, возможно, лет через пять что-то на этом вырастет.

IMG_9372_3

Откуда сейчас такой спрос на безысходность?

Е: Время такое. Смерть в тренде.

М: А когда в России было иначе?

Е: Было десять сытых жирных лет, когда экзистенциализм сидел себе в андерграунде, где ему и место. А потом покатилось.

М: Самые оптимистично настроенные люди становятся мрачнее с каждым месяцем.

А вы?

М: А мы — наоборот! Ниша отчаяния быстро стала заполняться — активно попёр пост-панк, который мною очень любим, но не в таком количестве. Мы решили, что наше дело — песни и пляски. Поэтому в 2013 году выпустили «Прекрасную эпоху». А вот что будет с альбомом 2015 года не до конца понятно: у нас накопилось много невесёлого материала, песен о смерти, потерях, отстранении, звучащих при этом на концертах довольно энергично.

Е: Грядущий альбом задает больше вопросов, чем предполагает ответов.

Если раньше у вас была такая дискотека в аду, то что теперь?

Е: Boiler Room в преисподней.

М: Если раньше мы в аду развлекали чертей, то теперь решили прыгнуть к грешникам. Посмотрим. Будем гореть со всеми.

IMG_9377

Танцы сохранятся?

М: Да. Более того, мы движемся в сторону именно танцевальной музыки. Даже старые вещи переделываем, насыщаем новыми звуками, партиями, битами. Стараемся играть такие «рейв-концерты», создавать структуру песни именно живьем, меняя ее, растягивая, сжимая отдельные части. Исполняем много нового материала, и люди включаются, им нравится, они танцуют. Развиваемся в этом направлении, и судя по отзывам поклонников звучим более психоделично, чем раньше.

Рейв — в исконном смысле? Танцы в лесу или на большом поле часы напролет?

М: Да, но только в формате полуторачасового концерта в клубе. Я имею в виду скорее погружение в музыку, когда в какой-то момент восприятие слушателей переключается с интеллектуального плана на чувственный или даже животный.

М: У нас такой антагонизм.

С ним сложно?

М: Так интереснее.

Е: Это трение…

М: …которое рождает полезные последствия. Бывает, что я слишком углубляюсь в себя, в аранжировку, в одной манере пишу какие-то партии, меня прёт и все партии кажутся крутыми. Потом приходит Женя и говорит: «Какое говно!». Понятно, что поначалу это конфликт.

Е: Но мы находим баланс, при котором конечный результат кажется интересным более чем одному человеку.


Ваша изначальная публика — это такие усталые менеджеры, белые воротнички…

М: В последний год я вижу на концертах снова много прекрасных девушек. Раньше их оттесняли молодые люди. Поначалу менеджеры, а затем оппозиционно настроенная публика.

Е: Идеологически ангажированная. Со своим запросом к группе. Причем каждый приходил на свою идеологию. Как-то после концерта в Могилёве мы получили рагневанное письмо поклонника, который недоумевал: почему он привёл на концерт своих друзей-леваков, а мы со сцены рассказываем что в Сибири хачей нет. Причём именно слово «хач» их очень оскорбило. Не всем его дозволено произносить, оказывается. Или за «панк» пришлось ответить однажды: выяснилось, что настоящие панки не ходят в зоопарки!

М: Тогда почти в каждом городе подобное было. От музыкантов тоже слышим: то мы — фашисты, то — недостаточно левые, то — недостаточно правые. До сих пор требуют иногда примкнуть к тому или иному лагерю.

И как им отвечаете?

М: Ну, мы их посылаем в жопу. Остались те, кому важна возможность выбора и как и нам претят двойные стандарты. Те же, кто непременно хотел услышать позицию и поднять группу на щит…

Е: …На факин щит.

М: Да, они отсеялись. Как и те, кто воспринимал только мат под прямую бочку.

Е: Или к примеру ЛГБТ-коммьюнити, увидевшее короткостриженную девушку, несомненно феминистку. Остались те, кому интересна музыка. И нам стало снова по кайфу играть концерты.

М: Нам всегда было в кайф, но в какой-то момент мы просто устали, перестали получать удовольствие, прервали выступления почти на год. Мы сидели, писали материал, думали о судьбах страны, народа. И в конце концов поменяли сетап, перешли на новое оборудование, переаранжировали часть старого материала. Теперь нам снова в кайф. И есть новая публика. Она и после «Прекрасной эпохи» была, хотя для нас этот альбом был таким подытоживающим что ли…

Я еще о лейбле хотел спросить. Зачем вам сейчас он нужен с учетом всех имеющихся моральных и материальных издержек?

М: Да все как-то по пьяни закрутилось…

Е: 31-го октября прошлого года мы запустили bastard boogie tunes (bbt), где поначалу планировали издавать собственный новый материал, ремиксы на коллег по цеху, а также интересные молодые электронные проекты. В связи с чем решили уходить с лейбла «СОЮЗ Мьюзик», на котором издаёмся фактически с 2007 года, когда Артемий Троицкий выпустил дебютный альбом «Барто» на своём подлейбле «Восход». Однако разрывать контракта не пришлось: «СОЮЗ» сделал нам заманчивое предложение и удочерил наше молодое предприятие, так что теперь мы независимый лейбл с налаженной юриспруденцией.

Какие-то рамки для вас существуют?

Е: От идеи сугубо электронной ориентированности bbt мы отказались достаточно быстро: самобытных и ярких групп вокруг нас множество и загонять себя в рамки, кроме как вкусовые, было бы преступным, учитывая открывшиеся возможности.

М: Мы решили: фиг с ними, этими рамками. Цели у нас долговременные. Хотим организовать сообщество музыкантов, которые не будут зависеть от отсутствия музыкальной индустрии в России. Есть большой шоу-бизнес, куда нельзя зайти без входного билета. Мы, хочется верить, создаем альтернативу современному положению дел в организации выступлений, издании музыки. Будем собирать под сенью лейбла артистов, с которыми интересно делать фестивали, концерты, искать другие пути промоушена, не ограничиваясь страничкой во «ВКонтакте». Но это все не делается за год.

Добавить комментарий

Your email address will not be published.

*